Олжас Сулейменов / АЗ и Я / Часть I «АЗ» / ЧЕСТНОЕ «СЛОВО» /


Галица или сокол?

Важным диагностическим признаком, помогающим отличить авторский текст «Слова о полку Игоревен от плодов творчества переписчика, является, на мой взгляд, наличие в тексте двух отношений к Игорю и его воинству.

Одно, более негативное идет, вероятно, от протографа, другое — неприкрыто восторженное и жалостливое принадлежит Переписчику.

Для последнего главным, определяющим моральную основу «подвига» Игоря становится следующий очевидный факт — русский князь воюет с погаными и терпит от них обидное поражение. Переписчик — бóльший патриот (в современном понимании), чем Автор, и это сказалось при переписке.

От авторского отношения к Игорю остаются лишь намеки — те места, идеологическое содержание коих Переписчик не понял глубоко и потому оставил в тексте нетронутыми.

В качестве главного мотива, побудившего Игоря пойти покорять степь, Автор выдвигает стремление добыть славу великого полководца для достижения киевского престола. Но высказывает эту мысль не прямо, облекая прозрачной тканью поэтической аллегории. Эти метафоры не поняты Переписчиком, поэтому сохранились, и вносят смятение в умы современных исследователей.

Как правило, негативная оценка вкладывается в уста героев «Слова» — мифического певца XI века Бояна и князя Святослава. Боян выражается поэтически сложно,

Святослав — резко и прямо, как и подобает великому князю киевскому.

Он так оплакивает своих братьев: «О моя сыновчя Игорю и Всеволоде! Рано еста начала Половецкую землю мечи цвелити, а себе славы искати. Нъ нечестно одолеете, нечестно бо кровь поганую пролиясте... рекосте: «мужаимеся сами, преднюю славу сами похитимъ, а заднюю ся сами поделимъ» (подчеркнуто мной.— О. С.)

Тема славы проходит через все «Слово». Всеволод так характеризует своих воинов: «скачутъ акы серые волцы в поле, ищущи себе чти, а князю славы».

Слава в те времена понятие не столь эфемерное. Она означает — власть.

Лаврентьевская летопись под 1185 годом также вполне определенно называет мотив: «Задумаша Олгови внуци на Половци... Сами пойдоща особе, рекуше: «мы есмы ци не князи же? Такы же собе хвалы добудем».

Памятуя сказанное, приступим к анализу одного из самых «темных» мест «Слова», вызвавшего удивительные толкования. Автор задает себе вопрос — как бы мудрый Боян воспел поход Игоря? И предполагает варианты зачина бояновой песни:

Не буря соколы занесе чрезъ поля широкая —

Галици стады бежать къ Дону великому.

Или «вспел» бы мудрый Боян так:

Комони ржуть за Сулою —

звенить слава въ Киеве.

Отношение Автора к тактике Игоря выражено поэтически откровенно в первом варианте боянова запева.

Нет не соколов буря несет через поля широкие,—

то галочьи стаи стремятся к Дону великому.

Оглушительное сравнение игорева воинства не с соколами (как было принято), а с галками — ярче многих описаний характеризует рыцарское отношение Автора к проблеме «свои» и «чужие».

И, действительно, Игорь не как сокол летит на израненную от ударов Святослава степь, а как галица на падаль. Так «летал» он на беззащитные кочевья весной 1184 года. Репетировал — по выражению Б. А. Рыбакова.

Автор не решился сам, в авторской речи, так повернуть традиционный, былиннын параллелизм, он вручает поэтический меч придуманному Бояну, который без опаски, широко и свободно сечет «своих».

В данном случае Игорь — не свой, он соперник и враг Святослава Киевского, и хотя совершает на первый взгляд богоугодное дело, но делает его нечестно по отношению и к Святославу, и к Руси, и к половцам. Поэтому он не сокол, а презренная птица, питающаяся падалью.

В прочтении этих двух метафор и проявилась со всей очевидностью разность прямолинейного, общего взгляда исследователей и конкретный сложный феномен авторского отношения к описываемым событиям. Для исследователей к Игорю применимо традиционное фольклорное — Сокол. А галицы — это, естественно, половцы. И Автор, несомненно, именно такое противопоставление имел в виду, потому что он тоже — свой.

Все толкователи, без единого исключения приняли желаемое за действительное. «Соколы — русские, галки — половцы», — выражает общее мнение Д. С. Лихачев1. И это несмотря на вопиющее противоречие литературного характера, возникающее при таком прочтении. Смысловой перевод в таком случае выглядит нелепо:

Не буря русских воинов несет через поля широкие —

то половцы стремятся к Дону Великому.

Как будто не Игорь собирался «приломить копья конец поля половецкого испить шеломом Дону», и не воинов своих призывал он: «а всядем, братья, на своих борзых комоней да позрим синего Дону», и не Игорю «спалила ум похоть — искусить Дону Великого».

К каким результатам приводит науку принцип субъективистского подхода к источнику — заметно на этом примере. Вопрос: принимать факт литературный таким, каким он был, или должен был быть?— как видим, все ещё актуален.

...Лишь писатель А. Югов почувствовал противоречие в толковании отрицательного параллелизма и предложил считать его положительным: и соколы — русские, и галицы — русские, но «галицы» — это вовсе не птицы, а галичские полки, которые идут вместе с Игорем. И не метафора это вовсе, а реалистическая деталь, не замеченная исследователями. Перевод его поразителен:

Не буря соколов занесла

через поля широкие-

галицкое войско несется

к Дону Великому2.

Главное достигнуто, соколы остались за Игорем. Но, начав превращать стаи галок в полки галичан надо продолжать. И А. Югов продолжает. Пейзажное описание «Слова»:

Длъго ночь меркнетъ,

заря — светъ запала,

Мъгла поля покрыла,

Щекотъ славий успе,

Говоръ галичь убуди.

И, разрушая один из самых прекрасных пейзажей европейской средневековой литературы, заслуженный поэт и прозаик А. Югов, глухо и бессмысленно переводит последнюю строку:

Говор галичан умолк3.

Не говоря уже о том, что «убуди» это форма глагола убудить, т.е. пробудить, в противоположность «успе» — уснуть.

Не говоря уже о том, что ни один поэт древний и современный не решился бы в этот эпически обобщенный ряд помещать реальных галичан или псковичей. Закон былинного параллелизма: рядом с птицей — птица, рядом со светом — мгла (сокол — галка, соловей — галка).

Но в третий раз, встретив галиц в «Слове», А. Югов, столь же решительно оставляет их в покое.

«Нъ часто врани граяхуть трупиа себе деляче, а галици свою речь говоряхуть — хотять полететь не уедие».

И здесь галица рядом с птицей (вороном), но в соседстве столь неприличном, что переводчику показалось выгодней поверить в правду текста. Воистину, «непоследовательность — моя сила».

Не поняв первого зачина, не поняли и второй. Чьи комони ржут за Сулою? Естественно, половецкие, полагают многие. Ведь Сула — пограничная река. За Сулой степь. И опять обратимся к объяснению акад. Д. С. Лихачева: «Половецкое войско было войском конным. Приближение конного войска степняков поражало обычно скрипом телег и ржанием коней. Сула (левый приток Днепра) была наиболее близкой и опасной к Киеву границей Половецкой степи. В целом фраза эта, в которой передается поэтическая манера Бояна прославлять победы русского оружия, может означать следующее: «только враги подошли к границам Руси, как слава русской победы над ними уже звенит в Киеве»4.

Но ведь автор описывает здесь обратное движение — в конце апреля 1185 года не половцы идут к границам Руси, а войска Игоря отправляются «за Сулу».

Прочтение, подобное вышеприведенному, возможно, если рассматривать метафору вне событийного и литературного контекста поэмы.

Правильней, на мой взгляд, прочли В. И. Стеллецкий и О. В. Творогов.

«Комони (русских) ржутъ за Сулою — звенитъ слава (этих побед) въ Кыеве»5.

Но и они не связывают эту образную картину с походом Игоря, предполагая, что «здесь содержится намек на победоносный поход коалиции русских князей против половцев в 1184 году»6.

В этой метафоре, по-моему, выражено отношение Автора к стратегии Игорева похода, к честолюбивым замыслам северского князя, отправившегося «поискать славу». Путь к киевскому столу для него теперь лежит через Поле. Если комони его пойдут за Сулу, то победа его эхом отзовется в сердцах держателей престола — киевской знати, политическая программа которой Игорю известна. Окончательный разгром половецкой державы может стать решающим аргументом в споре за титул великого князя.

Какая буря, какая необходимость острейшая понесла Игоря в поля широкие? Буря непомерного честолюбия, алчба легкой наживы — добыть славу, потоптав лежачего...

В этих двух «эпиграфах» — авторская расшифровка замысла Игоря, отношение Автора к походу (к тактике и стратегии северского князя), его политические взгляды.

Я пока не говорю о художественном блеске кристаллических фраз этих — любой поэт позавидует такому умению малым выразить многое — я хочу указать на то громадное расстояние, историческое, идеологическое и нравственное, которое пропастью пролегло между современным читателем и этими прозрачнейшими (лексически и грамматически) словосочетаниями, которые в ученом прочтении превратились в «темные» места «Слова».

Одни эти кощунственные, обескураживающие галицы могут достойно представлять подлинную древность памятника, ибо ни один писатель России XVIII века не допустил бы такого высокого моветона по адресу доблестных предков. На частном, древнерусском материале Автор попытался коснуться нравственной проблемы общечеловеческой значимости — «свой неправ».

Практика мировой литературы сохраняет считанные примеры подобного откровения. А возможно оно лишь по отношению к современникам автора. Фальсификатор же, сочиняя лжеисторическую повесть, даже возвышаясь над уровнем науки и литературы XVIII века, не мог бы угадать подлинные намерения Игоря и уподобить его воинов стаям галиц, слетающихся на падаль.

Первое время читателей «Слова» шокировало и то, что воины Всеволода «скачутъ аки серые волци в поле».

Ни в одном памятнике после «Слова» христианин не уподобляется серому. (Этот положительный образ идет со времен дохристианских культов. В тюркской и монгольской фольклорных традициях волк — образ мужества. Сравнению с волком удостаиваются не многие герои. Волк — один из авторитетнейших тотемов степного культа. В некоторых генеалогических легендах тюрки и монголы ведут свое происхождение от волка. Вспомните и древнерусский культ волка).

Характерна реакция «Задонщины».

С соколами сравниваются только русские воины, а татары — это волки, вороны, гуси-лебеди (тоже, кстати, отрицательный образ в былинной традиции).

А рассмотренный отрывок передан в «Задонщине» так:

Ци буря соколи занесет

из земли Залеския

в поле Половецкое:

на Москве кони ржут,

звенит слава по всей земле

русской...

Автором «пересказа» использована форма метафор «Слова», содержание (ни литературное, ни историческое) не было понято.

И в дальнейшем сложная диалектика идейного содержания памятника ординарным прочтением упрощена и сведена к прямолинейному стереотипу — призыв объединиться перед лицом варварской степи. Используя этот вывод как универсальную отмычку, иные толкователи пытаются взломать железные врата, ведущие в мир честного «Слова».


П р и м е ч а н и я

1. Слово о полку Игореве. М.-Л., 1961. Комментарий и перевод Д. С. Лихачева, стр. 197,
2. Слово о полку Игореве. М., 1945. Перевод и комментарий А. Югова, стр. 53.
3. Там же, стр. 59.
4. Слово о полку Игореве. М.-Л., 1961, стр. 197.
5. Слово о полку Игореве. Л., 1967, стр. 478.
6. Слово о полку Игореве. М, 1967, стр. 129.

назад    дальше

ОЛЖАС СУЛЕЙМЕНОВ