От Тигра и Тибра до Камы

(великие «малые» языки)

 

 

 

 

Малый туз

 

Я привез с собой в Италию не все «Этимологические словари», которые накопились в моей домашней библиотеке. Перед тем, как сдать рукопись в издательство, искал на полках какой-то справочник и наткнулся на «Краткий этимологический словарь коми языка» Лыткина и Гуляева. Полистал. И в результате пришлось на ходу внести несколько дополнений в текст, работая над коими и эту статью написал. В жанре отклика или рецензии. Книжку эту я поставил в один ряд с толстенными томами этимологических словарей русского, французского, тюркского, итальянского и других языков. Её скромный синюшный корешок не глядится в шеренге могучих лоснящихся «затылков» словарей-великанов. Но по богатству исторического содержания это кроткое скомканное собрание слов народа, отнесенного к числу «малых», «неисторических», даст, как мы говорили в мальчишестве, сто очков вперед любому «великому». Читая словарь, я словно присутствовал на отчетном собрании, где школа классического языкознания под давлением фактов уступала одну позицию за другой.

... 100. Праформа kmtom – принята и утверждена давно. Что заставило словотворца изобретать столь вычурное созвучие вместо простого – «сто»? Всё равно ведь – произвольно выдуманное. Так уж делал бы попроще! Гамкрелидзе и Иванов вносят важное уточнение в общепринятую праформу. По их мнению, создатель произносил его k[ h ]mt[ h ]om.1

... На этом этапе вступают в дело И.К.С. Они определяют, кто из «индоевропейцев» раньше освоил числительное, кто у кого заимствовал.
За пределы семейства числительные не выходят.

Постепенно, по мере возрастания объёма знаний о неиндоевропейских языках, этот «незыблемый» постулат расшатывается фактами. Оказывается, такое же название сотни проникло в угро-финнские языки: sot, sat (хант.), set (манси), sata (фин.), сядо (эрзя), сяда (мокш.), щюдо (мар.), čuotte (саам., норв.), (коми).

И примеры из языков других семейств заставляют признать это чудо. Постулат редактируется: высшие числительные могут переходить из семейства в другие. Но простые – ни в коем случае! Иначе подтачивается основа основ – «теория основного фонда». Праязыки создавались изолированно друг от друга (рождение – процесс интимный) и потому «маму-папу», «ухо-горло-нос» и «раз-два-три» каждый праязык создавал сам. Ни у кого не заимствовал.

В нашем веке на базе индоевропеистики развились семитология, тюркология, угро-финника и др. Выяснилось, что и простые числительные в языках различных семейств имеют обыкновение совпадать и формами, и значениями. Такая системность не оставляет надежд для объяснения подобных тождеств «случайным совпадением». И здесь на неокрепшую догму новой редакции постулата давят угро-финнские примеры: šišim – семь (мари). В диалектах šеšеm. Праформа напрашивается šethem. Поддерживают «сисем» (морд.), «сизим» (коми), «сизьым» (удм.). Открывает слог сокращением конечного согласного саамско-норв.: čieččа. Финская форма переразвита: они открыли слог не сокращением согласного, а добавлением протетического гласного: seithem > seitsem > seitsemä... И в диалекте с противоположной структурой слога появляется протетический носовой – seitsemän – семь (фин.).

Заимствовано, думается, в эпоху близких культурных контактов с романскими племенами, даже точнее – праитальянским: чувствуется влияние «итальянского рефлекса»: septem – 7 (лат.) > settem (праит.) > sette (ит.).

В одних угро-финнских языках долгий упростился – set'em, sethem, sesem. В других продолжился.

(Незнание «итальянского рефлекса» и классификационного признака – структуры слога с механизмами перестройки, не позволяли этимологам выйти на эти результаты. Они ограничиваются только ощущением похожести форм и значений с индоевропейскими, не определяя конкретного источника. «Возможно заимствовано из какого-то языка, славяно-балтского типа» – заканчивают своё рассмотрение угро-финнских примеров В.И.Лыткин и Е.И.Гуляев.2 («Славяно-балты» недалеко от Прикамья, этим объясняется адрес предполагаемого источника.)

Сами индоевропейцы заимствовали это простое числительное у древних семитов, в пору своего пребывания в Передней Азии. На нём стоит удостоверяющая печать – семитский формант числительных женского рода t-, в союзе с именным um: в самом древнем из семитских языков – аккадском sebum – 7 (м.р.), sebettum – 7 (ж.р.). Позже семитское числительное избавилось от именного суффикса. В староассирийском sabum – 7 (м.р.) он ещё сохраняется, во всех последующих не остается: šeba, šib'a – 7 (др.евр.), šba', šib'ā – (арам.), sab', sab'-at (араб.).

Романские формы сохраняют близость к древнесемитской, что помогает датировать эпоху заимствования (III тысячелетие до н.э.).

Приходится признать факт перехода простых числительных из «семейства» в другие:

«Заимствование числительных (в особенности выше «пяти») является весьма распространённым явлением во многих языках и может объясняться особенно тесными контактами и культурными воздействиями» – подытоживается статья о заимствовании индоевропейцами своей праформы k[ h ]mt[ h ]om из семитских 3. Но при этом не приводится в качестве источника древнесемитская форма. А перечисляются примеры только из «молодых» семитских, которые я назвал выше. Из них латинская septum никак не могла бы появиться. (Но признать источником аккадский, это значит определить время контактов индоевропейцев с семитами за пределами, разрешенными теорией. Арамейский, древнееврейский, арабский – это середина I тысячелетия до н.э. Допустимо. От «Аккада до Рима слово бы не дошло».

[   Я всё больше убеждаюсь – если есть что-то из живой материи бессмертное, то это – человеческое слово. Оно не опадает, как листва, и не возрождается, просто живет, стареет, изнашивается, по живет бесконечно, пока жив этнос. Шумеры, хурриты, урарту, эламы и другие пароды Древней Передней Азии не выдержали семитской экспансии. Их языки «мертвы» потому, что носители были ассимилированы или вытеснены со своих территорий и влились в другие сообщества, утратив самостоятельность, а постепенно и – языки. Наследие каждого обязательно сохраняется где-то, в одном или нескольких из тысяч наречий и диалектов планеты. Многие из ныне живых прошли через Древнюю Переднюю Азию – промежуточную «колыбель человечества» и унесли словесные богатства, ценность коих возрастает по мере удаленности во времени и пространстве. Ацтеки, инки и майа употребляли шумерские и древнесемитские речения, китайцы, корейцы и сахалинские нивхи не берегут их, как музейные редкости, а «треплют» в обыденном домашнем, базарном, политическом употреблении. Слова живут нормальной жизнью, потому и выживают. Шумеры назвали небо an, а наивысшего – en – 1) «бог», 2) «наи-». Бог, по их представлениям – «детёныш неба» («an-amar»).

У современников и соседей по ареалу слово en – «бог» сохранилось в хурритском и в урартском – in. В древнесемитском носовой уже перешёл в плавный el, il – «бог». В тюркских языках слово не разрушилось, но уцелело только второе значение: eη, inη – «наи-». Если турку или казаху надо выразить высшую степень любого качества, он употребляет этот единственный предлог-служебное слово: büiük – высокий; en büiük – наивысший (тур.); bijik – высокий; еη bijik – наивысший (каз.)4.

Границы мировоззрения человека обозначались двумя точками – «я» («ты») и «Бог». Они были заявлены шумерами: me – «я»; ze – «ты»; en – «бог (неба)».

Только в языке коми продолжается эта троица: me – «я»; te – «ты»; en – «бог», «небо». (И даже an – «нёбо» согласуется с шум. an – «небо».)

Но угро-финны совместили в мягкой форме последнего звукосочетания оба древнейших понятия. Они отражены и в конструкции en-mara – «неба детёныш» (архи-древнесемит.).5 Это подтверждает, что совмещение значений произошло ещё в то время.

Близкородственный коми языку – удмурдский сохранил этот поразительной древности реликт inmar – «бог». При ин – «небо».

В мифологии финнов: jlmari – «бог воздуха» («детёныш неба»?). В современном: ilma – «воздух», «погода». Ведь и то, и другое – «дети неба», если рассуждать по-шамански. ]

Итак, разрешено считать возможным заимствовать простые числительные «выше пяти», но не объяснено – почему?

Однако, под тяжестью фактов планку предела придется опустить «до нуля». И признать, что числительные надо исключить из сейфа «основного фонда». Объяснение этому изъятию поддается формальной логике: числительные от одного до тысячи (если не до миллиарда) проще отнести к «базарному лексикону», категории лексики, наиболее проницаемой для влияний и открытой для заимствований.

Торгующие народы прежде всего узнают числительные из чужого языка. Часто вместе с цифрой.

– «о» – «много».

– «o-di» (o-ti) – «очень много». Ср. öte (каз.) = очень (oten) в слав.

Точка, олицетворяющая единицу, называлась отрицанием общего наименования:

 

  odin (вост.слав)
odi-η  
  oding > odig (удм.)

 

В коми – регрессивная ассимиляция качества: ötik – «один». (Как в славянских: edin.) Утрата конечного согласного произошла в финском: utin > uhtin > uhsin > yksi – один.

[ Этот солярный знак толковался в разных культурных средах как цифра (от 1 до 1000, и даже до 1001), поэтому мы должны быть готовы к тому, что название сложного иероглифа или его детали (точки, черты) совпадает с числительными со значениями «один» – «сто» – «тысяча» и титульными именами – «князь», «король», «царь».

Приходилось говорить о неслучайности рифм типа китайского saηdy, šangdy – «бог» (буквально – «высший», «верхний») и латинской основы sancty > sānctus – 1) «высший», «высокий», 2) «очень почитаемый», 3) «безупречный», «добродетельный», 4) «неприкосновенный», 5) «особый», 6) «святой».

... В ДПА, где, скорее всего, происходил взаимообмен лексикой и такого рода, название божественного знака в значении «высота», «высший» вполне могло стать высшим, но тем временам, числительным. В древнесемитском оформлении saη-t-um (ж.р.). От šаη – верх, высь (кит.). Тот же знак в протороманском названии diu-us > diūs – «божественный» осваивается тюрками diuz, düz, tüz – «100». Германцы игральную карту высшего достоинства называют tüs, düs – «туз» (ср.-в.-н.). Польское посредство приводит это слово в украинский и русский. Ошибочно производят из «народно-лат.» duōs – «два», «двойка» (Фасмер со ссылкой на Брюкнера, Корбут, Корша, Клюге-Гертце и Маценауэра). Сама фигура туза – «точка в круге (квадрате)» – не может согласиться с таким решением. Да и картежники должны возмутиться. В игре «блэк Джек» туз означает и высшее число – 11 («круг» = 10, «точка» – 1) или низшее – 1 («круг» – показатель цифры, «точка» – 1). Но никогда и нигде двойкой туз не был!

Во всяком случае, можно попытаться рассмотреть историю и.-е.-у.-ф. числительного «сто» и в этом ракурсе. ]

«Социализация» иероглифа («род и князь») порождает слова uksa («круг» = «род») и üksi – «князь». Пара распалась: uksa – род (монг.), öksy – князь (коми), eksei – «царь» (удм.).

Такое развитие семантики произошло в период государственных контактов с иранцами: ähsin – «царица», «госпожа» (осет.), hšaya – «царица» (авест.).

Это время культурной активности угро-финнов: морфологическая модель явно не иранского и не монгольского происхождения: термины получены «готовыми», строение их не осознавалось, о чём говорит разрушенность формы древнеиранского слова. Переход е > а в индоиранских происходил в досанскритские времена.

В арабской среде приобрелся артикль: Аl eksei«царь». «Великий царь», вероятно, обозначали умножением: Аl eksän-der. (Такое же титульное имя как Цезарь, Карл и др.).6

[ Не стоит пренебрегать и такой возможностью. Знаки   >    выражали понятия 1) один (точка), 2) сто (весь комплекс), 3) двенадцать, 4) царь и народ. Осталось только использовать иероглиф в качестве герба племенного союза и название станет сверхэтнонимом. Контаминация значений «12 + племенной союз, народ» возможно выразилась в самоназвании этрусков. Позже будет «100 + племенной союз». Это стечение смыслов ощущается в тюркских düz, tüz – 1) 100, 2) племенной союз.

Толкование знака, ставшего гербовым, продолжится. Свой этнос располагают в центре (düz, tüz) индоевропейское соответствие искусственному мягкому – 1) i,    2) дифторг «au» (tauz > tauth). Сравните tüzenči – 100-й (тюрк.), tausent – 1000 (герм.), tisenči – 1000 (слав.). (Интересно бы сопоставить с этими числительными и «дюжина».)

Развернутые формы с суффиксом enthi, enči – позднее описание всего знака.

Были, вероятно, попытки обозначить и отдельные детали, например, окружность, как символ чужих народов, применялся ли при этом палиндром: duič > čuid? ]

II

Археологи «малых» языков хорошо усвоили правила пользования «историко-культурно-географическими соображениями», полученными от учителей-индоевропеистов. Комплексом этнической неполноценности веет со страниц самых толковых этимологических словарей (к которым я отношу и «Краткий этимологический словарь коми языка» Лыткина и Гуляева).

Если обнаруживается сходство угро-финского слова с индоиранским, то первое объявляется заимствованием «оттуда». Я на этот предмет исследовал весь словарь. Тождеств много. Но ни в одном случае не увидел итогового «у.-ф. > и.-е». Всегда только «и.-е. > у.-ф.». Хотя уже это полагается считать достижением угро-финники: все же выявляется пусть односторонняя, пассивная связь с «авторитетными» древними культурами. Начиная от названий животных до – человека. Ограниченность возможности метода «фонетических соответствий» – объективная причина, мешающая выявить первоформу и первичность семантики слова, а посему, констатация тождества на этих порах важнее точного определения направления заимствования. Действительно, pores – свинья (манс.), püräš (хант.), pors (ненец.), porsas (фин.), парсь (удм.), порсь (коми), purts (мокш.).

По-видимому, общего происхождения с уже рассмотренным ранее porcus (лат.), заимствованным из porcos (греч.), ибо у латинян было своё sūs – «свинья». От имени иранских языков может выступить purs – «свинья» (курд.). От германских, наряду с pāsa (pārsa) и pork (англ.).

Авторы словаря не хотят отвлекаться от намеченной связи с индоиранским ареалом. Они производят, опираясь на курдское слово: «и.-и. > у.-ф.». Хотя можно было бы далеко не ходить. Славяне называли кабана pors, porth, borth – восточнославянское полногласие довершало картину – пороз – «кабан» (порос > поросёнок) и боров (borth > borf > borw).

... Первичная форма, как мы предполагали, была por-'а > por-ka > роr-sa.

В среде, где конечный гласный ассоциировался с окончанием ж.р., произошло переразложение: porh, pors – «кабан» («свин»).

В некоторых появляются окончания м.р.: porcos, porcas, porsas.

Это случилось не в угро-финских: грамматического рода они не знают. Поэтому оправдано мнение о заимствовании из одного или, точнее, нескольких индоевропейских: ср. финское слово, сохранившее показатель м.р., похожий на балтский. В других примерах он отсутствует. Самостоятельно избавиться от него не могли, т.к. не осознавали его значения.

Источником слова послужило, вероятно, название того же знака солнца: por-ha (por-'a). Иероглиф напоминал схематическое изображение «пятака» свиньи, что и определило её судьбу. Она была введена в состав животных, избранных солнцем. Этническое авторство едва ли принадлежит славянам: они увидели в иероглифе знак солнечных часов, времени (pora – «время»), и не германцам (pora – «точка в коже, пора» – нем.), и не романцам (роrа > wora > ora – «час» – ит., исп., фр.; hora – 1) «время», 2) «час» - лат.), и не грекам (hor-a = hor-n > hron – 1) «время», 2) «бог времени»).

... Больше определённости в названиях другого священного животного: mež – «баран» (коми, мари). Его культ постарше. Одно из нескольких первых слов общечеловеческой речи эпохи Начала сохранилось в двух-трех угро-финских. [ В первом переносном – «солнце» – встречается в иберийских. Куда попало письменным путем в консонантной записи m-z и огласовка случилась произвольная: mze – «солнце» (груз.), amza – т.ж. (абх.), bža (менг.), mez (сван.),

Знак барана-солнца (точка в «месяце» не всегда сохранялась) под этим названием побывал в романской и в славянской средах, где был понят как «месяц». (Если это не отрицание названия солнца.)

Но угро-финны не расстались с точкой, удваивающей числовое значение основного элемента: «5 и 5» – meš, miš – 10. Это объясняет происхождение ныне непонятного звукосочетания, системно встречающегося в составе десяток: комыс – 30 (удм.), нелямыс – 40 (удм.), витомыс – 50 (удм.) (зафиксированные в словаре П.Савваитова, 1850 г.). Столь же таинственны эти созвучия в тюркских десятках: altmyš – 60 (alty – 6), jetmiš – 70 (jeti – 7) – огузо-карлукские языки. В казахском: alpys – 60, žetpis – 70.

Утрата точки повлияла на числовое значение знака: сохранив название, он превратился в «месяц-пяту». Какой-то культурный язык, получив этот иероглиф из наречия 6-Диалекта, распространил в индоевропейском союзе мягкие формы названия следа-ноги-пяты-пяти: penč > penth' > реč, реš, peth: Peš – «нога» (лат.), pied(e) – «нога» (ит.), penč – 5 (пол.), pets, pet' > piat – 5 (вост.слав.), pet (южнослав.), peš, beš, bes, bis – 5 (тюрк.), büt – 5 (коми), bete (морд.), viite (фин.), vetta (шв.-саам.), et (манс,), uet (ханс.), öt (венг.). Праформа: beth > bith;

В греческом знак называется с открытием конечного слога: penta – 5 > penta, peta, piata – «пята» (слав.). В индоиранский мир попадает реnče, но уже в санскрите мы встречаем panča – 5 и pat – «нога». (В современных иранских диалектах уцелела мягкая форма: «Пендж-аб» – «Пять рек».) ]

... В среднеперсицком: meš – «баран». В авестийском гласный уже колеблется: maeša – «баран».

В этом случае я бы не спешил отдавать приоритет иранским формам («у.-ф. < иран» Лыткин, Гуляев). Более того, мы вправе выдвинуть на обсуждение в качестве гипотезы версию об этническом авторстве первого названия «маленького быка». И слову этому – десятки тысячелетий. Как и названиям солнца, ноги, пяты, десятки и пятёрки... Они то, наверняка, входили в основной словарный фонд языка Малого Человечества эпохи Начала.

 

Угро-финские языки – кладезь древнейших лексем – живых праформ индоевропейских, тюркских, германских и др.языков, потому что все эти слова вынесены из общечеловеческого языка эпохи Начала. Нигде более не встретишь такого богатства! Первоиероглифы отпечатаны в значениях, а их названия в форме слов, как брахиоподы в миллионнолетних песчаниках.

 


1)  Т. В. Гамкрелидзе, Вяч. Вс. Иванов. Указ .соч. т.II, стр. 846.

2)  «Краткий этимологический словарь коми языка», стр.255.

3)  Т.В.Гамкрелидзе, Вяч.Вс.Иванов. Указ.соч., т. II, стр.876

4)  Первое значение вытеснялось другими названиями бога: tengir, tengir – «небо», «бог» (шум. dingir – 1) «божество», 2) «Венера»), alla – «бог» (араб.). Аффиксальное соответствие древнесемитскому  еl.

5)  Шум. a-mar – «детёныш, телёнок» = др.сем. mar-a – т.ж.

6)  Без артикля случилась метатеза: Iskander (иран.-тюрк.). Начальный гласный редуцировался: Skander (алб.). Итальянцы исходили от «правильной» формы: iksandro > issandro > Sandro.


дальше
в начало книги

этимология самые первые слова