Олжас Сулейменов / АЗ и Я / Часть I «АЗ» / ЧЕСТНОЕ «СЛОВО» /


Не по замышлению Бояна

Игорь бежит из плена.

...не сорокы втроскоташа — на следу Игореве

ездить Гзакъ съ Кончакомъ...

Млъвитъ Гзакъ Кончакови:

«Аже соколъ къ гнезду летятъ,

соколича ростреляевъ своими злачеными стрелами».

Рече Кончакъ ко Гзе:

«Аже соколъ къ гнезду летать а ве соколца опутаева красною

девицею».

И рече Гзакъ Кончакови:

«Аще его опутаеве красною девицею,

ни нама будетъ сокольца,

ни нама — красны девице,

то почнуть чаю птици битит въ поле половецкомъ».

Рекъ Боянъ и ходы на Сватъславля,

пестворца стараго времени

Ярославля, Ольгова коганя хоти...

На этих словах, по-моему, и обрывался авторский текст «Слова». Поэтому исключительно важно узнать, какой же смысл заключался в подчеркнутом выражении.

 

Мусин-Пушкин понимал его так: «Сказал сие Боян и о походах воспетых имъ в прежние времена князей Святослава, Ярослава и Ольга сим кончил...»

Всю историю толкования этого места привести не удастся. Вот некоторые известные поправки: «Рекъ Боянъ исходъ на Святославля» (Бутков, Дубенский, Миллер) — «Сказал Боян про Святославля»...

Переводчики не учли грамматическую форму имени Святослава: суффикс «ля» в данном случае указывает на принадлежность предмета или субъекта, обозначенного словом «ходына», Святославу. И кроме того подтверждает женский род этого предмета (или субъекта) и единственное число. Примеры тому в древнерусском языке: «град Святославль», но «деревня Святославля», «грады Святославли».

О других толкованиях акад. А. С. Орлов говорит:

«Чтение «ходына» объяснили как «година» (час) или как имя песнотворца «Рек Боян и Ходына...», но певца Ходыны нигде в «Слове» не упомянуто, трудно объяснить неожиданность его появления. Ходыну изобрел И. Е. Забелин и поддержал его В. Н. Перетц»1 .

А. И. Лященко в 1928 году предложил читать: «Рекъ Боянъ на ходы на Святъславля-песнотворецъ...»2 .

Это искусственное образование поддерживает ныне В. И. Стеллецкий. Последний переводит его так: «Молвил Боян о походах Святославовых»3 .

Мусин-Пушкин добивался такого же смысла без замены и-на, которая, кстати, ничего не прибавляет фразе кроме лишней грамматической неловкости.

И получилось: «Молвил Боян о походах Святославовых, песнотворца старого времени Ярославова, коганя Олега жены...»

Ни одно из имеющихся толкований, ни одна из конъектур не придает смысла этому отрывку. Причем здесь походы Святославовы, и кто этот Святослав? А. И. Лященко полагал, что имеется в виду Святослав II. В. И. Стеллецкий решительно отвергает второго и неуверенно предлагает первого (Святослава I Игоревича, отца Владимира I). Единственный агрумент в пользу этой кандидатуры — «провел большую часть времени своего княжения в походах»4 .

Святославов, которые ходили в походы, в истории Руси X-XI-XII веков, можно найти не один десяток.

Причем тогда «хоти» Олега, и почему он назван коганем? О каком песнотворце старого времени говорит Боян? Эти вопросы не сняты исследователями. Мне кажется, в авторский текст вмешалась пояснительная фраза Переписчика, она-то и внесла сумятицу. Он, несомненно, подработал этот кусок, в котором были, очевидно, термины, недоступные его пониманию. Их он «освоил», подогнал к своему словарю.

Посудите сами, должен ли был П-16 вмешаться, дабы у читателя не оставалось сомнений относительно личности Бояна.

Млъвитъ Гзакъ Кончакови...

Рече Кончакъ ко Гзе...

И рече Гзакъ Кончакови...

Рекъ Боянъ...

Структура всего куска подводит к убеждению, что некий Боян участвует в диалоге половецких ханов. Боян замешан в контексте, который рисует его отрицательной краской и сближает с половцами: Боян почему-то «ходил» на кого-то из Святославичей и жену Олега.

Встретившись вновь после большого перерыва с персонажем по имени Боян, к тому же обретающимся в нeздоровой компании с Кончаком и Гзаком, П-16 счел необходимым выделить его из их среды и объяснить читателю, что Боян вовсе не соучастник ханов, а тот самый певец XI века, о котором говорится в начальной части поэмы. И он подписывает под именем «Боян» пояснительную фразу — «пестворец старого времени», и уточняет какого именно времени — «Ярославля».

В списке XVI века рассматриваемый кусок мог выглядеть примерно так5 :

Рекъ Боянъ и ходына Святъславля

пестворецъ стараго времени, Ярославля.

Ольгова коганя хоти...

Межстрочная приписка показывала, что П-16 пытался толковать смысл переписанной им фразы и хоть чем-нибудь помочь будущему читателю. Надо полагать, что вставка была выполнена более мелкими буквами, чтобы можно было отличить ее от авторского текста. Мусин-Пушкин не понял назначения «мелкой» записи и при переписке включил ее в основной текст, тем самым окончательно затемнив и без того темное место.

Разобравшись в этой механике, мы можем попытаться узнать то, что не поняли ни псковский монах, ни ученый граф, т.е. значение авторских слов — «и ходына Святославля, Ольгова коганя хоти...»

 

О чем говорят Гзак с Кончаком, читателю XII века известно. Метафорический диалог «скрывает» популярный факт из истории Ольговичей: Владимир Игоревич в плену, после побега отца, женился на дочери Кончака. Ипатьевская летопись под 1187 годом сообщает:

«Приде Володимеръ изъ половцевъ съ Кончаковной и створи сватбу Игорь сынови своему и венчаша и съ детятемъ».

...Итак, Кончак предлагает опутать Владимира красной девицей и тем связать Игоря родственными узами, лишив его права на месть и дальнейшие «покушения».

Гзак — сторонник иных мер, он категоричен: убить Владимира («соколича»), наказав Игоря за побег.

Гзак убеждает верящего в договоры Кончака. Не та эпоха, не те нравы. Брачные союзы уже лишаются прежнего политического смысла. Опутав соколича красавицей, и ее потеряем и соколичь не станет своим, и будут соколы «наших птиц» бить в нашем поле.

Тема «женитьбы» продолжается, если «ходы на» связать с тюркским словом «ходын» — 1) баба; 2) госпожа; 3) жена6 .

Боян говорил о «бабе» Святослава и о жене Олега-кагана. (В «Слове» уже употреблялась лексема «хоти» в значении «жена», «супруга». Так называет автор жену буйтура Всеволода.) Форма «ходына» ещё один из гапаксов «Слова». В известных памятниках древнерусской литературы употребительна ордынская форма «катунъ», например, в «Задонщине» в речи татар: «уже намъ, брате, в земли своей не бывати, а детей своихъ не видети, а катунъ своихъ не трепати» (Список И-2).

Чем же были «интересны» жены Святослава и Олега, если о них шла речь в «Слове» в связи с женитьбой Владимира Игоревича? И кто они — Святослав и Олег?

Я предполагаю, что автор имел в виду отца Игоря — (Святослава) и деда (Олега). Оба они были женаты на половчанках: Святослав на дочери хана Аепы, а Олег на дочери Тугра-кана.

Князь Олег Черниговский и Тьмутороканский пользовался большим влиянием в степи. Никакой другой из известных нам Олегов XI-XII веков не мог величаться тюркским титулом «каган», т.е. старший хан7 .

Если наше предположение верно, то смысл оборванной фразы будет таким: «Сказал Боян: и баба Святослава и Олега-кагана жена»... были половчанками. Но пришел ведь войной в степь сын и внук их Игорь. Разве придаст он теперь освещенное традицией значение браку своего сына, если пренебрег он прежними узами кровного родства?

В довольно неожиданной роли выступает песнетворец старого времени. Переписчик не удивился тому, что Боян, отпевший свое уже в XI веке, высказывается по поводу событий конца XII-го, А был ли Боян в этом месте протографа?

Анализируя лексику «Слова», я не раз сталкивался с тем, что П-16 при переписке путал авторское написание «къ» с «я», но только в тех случаях, когда «къ» встречалась в лексемах, значение которых ему уже было непонятно. Так появились темные слова «повелея» (из «повелекъ»), «жирня» (из «жирикъ»), «троян» (из аббревиатуры «трокънъ»).

Так же могло появиться в последнем случае «боянъ» из «бокънъ»8 .

Предлагаю читать: «Рекъ бо кънъ: «и ходына Святьславля, Ольгова коганя хоти...»

Это авторская расшифровка метафорической речи Гзака.

Бо — частица, используемая при подобного рода обнажениях метафор.

Кънъ — вероятно, написание титула кон (кан). В русском языке утвердилось произношение «хан».

Не Бояну, а хану Гзаку, скорее всего, и принадлежали слова — и «баба Святослава и Олега кагана жена...»

Не Боян, а хан Гзак убеждал Кончака, что и отец и дед его состояли в родственных отношениях со степью, и новый брак Ольговича ничего хорошего не обещает половцам. Уже не метафорой, а прямым текстом излагается суть происходящих событий очень важных для истории взаимоотношений Руси и Поля.

...Читая «Слово», я неоднократно убеждался — Автор знал один из тюркских языков и разбирался в наречиях. Он не стенографирует речи персонажей, но достаточно точно стилизует их: бусоврамне у него говорят на западно-кипчакском звонком диалекте, Гзак окает, как средне-азиатский тюрок: «кон» вместо «кан», «ходын» вместо «хадын», «когань» вместо «каган».

Половецкая конфедерация племен не была моноязыкой, как, например, казахская после XVI-XVII веков. Языки половцев ещё не утратили племенной специфики, и поэтому мы вправе ожидать в тюркских элементах «Слова» диалектное разнообразие.

«Ордынский» язык XV-XVI веков был уже однообразнее. И даже если П-16 знал его обиходно, то не все авторские тюркизмы «Слова» были доступны его пониманию. Остались непонятными и «дебрь кисань» из диалекта бусоврамней, и «ходына» из речи Гзака.

Автор, строя речь Гзака, в первом случае называет жену князя тюркским словом, далее — русским синонимом «хоти» из соображении стилистических. Он часто использует синонимы, дабы избежать лексического однообразия.

Он пародирует произношение Гзака не случайно: киевлянам важно знать позицию «окающего» племени в конфликте 1185 года.

В утраченных страницах Гзак, очевидно, высказывал эту позицию: предлагал Кончаку иную, более агрессивную систему отношений с Русью. События, последовавшие после разгрома Игоря, характеризуют Гзака резко отрицательно, с точки зрения воинской морали. Кончак предлагает: «Пойдемъ на киевьскую сторону, где суть избита братья наша и великий князь наш Бонякъ» (Ипатьевская летопись). Кончак хочет мстить Святославу за лето 1184 года и за то, что послал на него Игоря. Этот жест ещё как-то согласуется со средневековым кодексом рыцарской чести. Как и то, что он поручился на поле битвы за раненого Игоря, не дал его добить.

«А Кза молвяшеть: пойдемъ на Семь, где ся остале жены и дети, готовь намъ полонъ собранъ, емлемъ же городы безъ опаса».

Слова неблагородной «галицы», собирающейся полететь на «уедие». Гзак, по существу, предлагает поступить так же, как Игорь в 1184 году.

«И тако разделишася надвое. Кончакъ пойдя к Переяславлю и оступи городъ и бишася ту всю день...

А друзии половце идоша по оной стороне къ Путивлю, Кза у силахъ тяжкихъ,— и повоевавши волости ихъ и села ихъ пожогша же и острогъ у Путивля...» (Ипатьевская летопись).

Текст обрывался, по-видимому, на слове «хоти». Переписчика подвело открытое им предложение «Рекъ Боянъ...»

Глагол «Рекъ» предполагает следом прямую речь. В авторском тексте П-16 следов речи Бояна не нашел». Он предположил, что она осталась в потерянных листах. Что же изрекал песнотворец? Вероятно, какую-то обобщающую мудрость в форме пословицы. Она, наверное, подводила черту под историей пленения князя бегства его из плена и предвосхищала финальную часть — встречу Игоря на Руси. И П-16 подбирает подходящую пословицу, которая как нельзя лучше описывает положение народа без князя, и князя без народа.

...Тяжко ти головы кроме плечю,

зло ти телу кроме головы.

И добавляет от себя конкретный вывод:

Руской земли безъ Игоря!

Автор, если верить содержанию всего «Слова», не мог заставить Бояна прийти к такому поразительному итогу.

На этой, увы, неуклюжей «мудрости» искусственно выведенного Бояна многие исследователи строили свое отношение к Игорю. И доходили в своих обобщениях до таких, например, гипербол: «князь Игорь выделялся среди других князей, тем более, что он не ставил перед собой эгоистических задач по увеличению своего удела, а думал обо всей Русской земле!»9 .

И это сказано литературоведом, который профессионально занимался темой Игоря. Ни одного факта, свидетельствующего в пользу столь ответственного утверждения (кроме «мудрости Бояна») во внушающих доверие источниках найти невозможно. Нельзя же всерьез принимать слова Татищева о «тихости» Игоря.

Академик Б. А. Рыбаков, изучивший летописные материалы, где упоминается этот князь, вынужден был сделать огорчительный вывод из своих наблюдений:

«Игорь не был борцом за Русскую землю и действовал преимущественно в своих интересах»10 .

К такому заключению можно было прийти уже в XVIII веке, когда историки впервые заинтересовались этим новгород-северским князьком. Тогда бы легче быяо понять и авторское отношение к Игорю, и содержание «Слова», и отделить дописки П-16 от авторского текста.


П р и м е ч а н и я

1. Орлов А. С. Слово о полку Игореве. М.-Л., 1946, стр. 134.
2. Пояснения одного мiсця в «Словi о полку Игореве». Ювiл. збipн. на пошану акад. М. С. Грушевського. Ч. II, Киiв, 1928, стр. 187-189.
3. Слово о полку Игореве. Под редакцией В. И. Стеллецкого. М., 1967, стр. 210.
4. Слово о полку Игореве. Под редакцией В. И. Стеллецкого. М., 1957, стр. 211.
5. Для удобства чтения расчленим, расставим знаки препинания, выделим имена.
6. Фонетические варианты в тюркских наречиях: хотыи, хатын, катун, катын и т.д.
7. В IX-Х веках несколько великих князей Руси «официально» носили этот титул.
8. Боян упоминается в «Слове» несколько раз. Вполне возможно, что для передачи звука «я» автор употреблял букву «», переписчик же только букву « ».
9. Позднеев А. В. «Слово о полку Игореве» и летописи. В кн.: «Проблемы истории литературы», труды Московского государственного заочного педагогического института, выпуск I. M., 1961, стр. 31.
10. Рыбаков Б. А. «Слово о полку Игореве» и его современники. М„ 1971, стр. 228.

назад    дальше

ОЛЖАС СУЛЕЙМЕНОВ